Візуальная гісторыя паўсядзённасці
Матэрыялы створаныя ў рамках курсу Еўрапейскага каледжа Liberal Arts у Беларусі
Практыка-арыентаваны курс працы з сямейным фотаархівам, які праводзіўся ў Еўрапейскі каледж Liberal Arts у Беларусі (2020 і 2021 гадах), удзельніцай групыVEHA Лесяй Пчолкай. На курсе студэнты аналізавалі сямейныя фатаграфіі, кантэкст іх з'яўлення, гісторыю паўсядзённасці: умовы жыцця, сацыяльнай і іншай актыўнасці, вольнага часу розных сацыяльных груп і асобных людзей. Таксама нам былі цікавыя фактары, якія ўплываюць на фармаванне ідэнтычнасці людзей, іх нормаў паводзін і сацыяльна-палітычных пераваг.

Мы выбіралі часовыя адрэзкі гісторыі, праз абраныя сюжэты ў фотаархіве, праз іх даследавалі культурныя асаблівасці ХХ стагоддзя, каб вывучыць і ахарактарызаваць перажыты досвед «звычайных людзей» і тое, як мы ўспрымаем гэты культурны досвед сёння. Ніжэй апублікаваны Х матэрыялаў, створаных удзельнікамі і ўдзельніцамі курсу.
I

НРАВИТСЯ ХРАНИ, А НЕ НРАВИТСЯ ПОРВИ

Балабин Никита, Роговицкая Вика, Буслейко Алексей

«Человек помнит то, чего без просмотра фотографии не помнил бы, и не помнит того, что, возможно (не будь в его распоряжении фотоархива), хранил бы в памяти многие годы», — писал С. Лишаев.
Балабин Никита
Рассматривая свои семейные архивы мы, трое участников курса ECLAB "Визуальная история повседневности", заинтересовались многочисленными фотографиями с подписями на обороте. Вдохновившись рассказами родных о традиции обмена фотографиями, мы решили вместе поразмышлять над тем, как появилась эта традиция и что такие фото значили для тех, кто их дарил и хранил. Именно из этих размышлений и появилась наша совместная работа.

"Если нравится храни, а не нравится – порви", "На долгую память", "Не забывай о нашей дружбе", "Где память есть – там слов не надо" – всё это лишь немногие варианты надписей на оборотах фотографий советских граждан 1950-1980-ых годов. Как правило, такие фотографии появлялись в фотоархивах благодаря другим людям – это всегда был некий памятный подарок от знакомого человека. На фотографиях обычно изображен или фотопортрет дарителя, или несколько человек за каким-нибудь досугом, в числе которых обязательно есть даритель и получатель подарка.

По прошествии десятков лет люди, хранящие такие фотографии, до сих пор вспоминают события прошедших лет и готовы поделиться историями о тех, кто до сих пор присутствует в их жизни на этих снимках.

Сегодня наш глобальный мир невозвратимо погружен в цифровую эпоху, где мы можем делиться совместными фотографиями друг с другом каждый день. И это в режиме реального времени! Если нам захочется увидеть своего знакомого, мы откроем его фотоальбом в социальных сетях, если тоскуем по нему и захотим увидеться – напишем сообщение в мессенджер и, вероятнее всего, в течение нескольких часов получим ответ.

В этих условиях нам всё сложнее становится понять тех, кто обменивался физическими фотографиями с сентиментальными или забавными надписями. Зачем они это делали? Когда это происходило? Какую роль играли эти фотографии в их жизни? Какими характеристиками обладают эти фотографии? Что из них можно почерпнуть? Именно на эти вопросы мы постараемся ответить в этой работе и открыть для себя завесу фотографий недавнего прошлого.
Роль подписанных фотографий
в жизни людей
В первую очередь мы бы предложили прояснить, зачем в принципе дарили эти фотографии и какую роль они играли в жизни людей.

Сразу хотелось бы обратить внимание на эпиграф. В нём Лишаев утверждает, что фотография предлагает нам некий "фрейм памяти", благодаря которому то, что изображено на фотографии, не поддается забвению, так как постоянно актуализируется нами во время просмотра этой фотографии. При этом мы забываем то, чего на фотографиях нет, так как у нас уже задана установка по обнаружению своего прошлого в физических носителях – фотографиях.

Я бы назвал это фотографическим местом памяти: по аналогии с материализацией истории в национальных местах памяти, память о событиях, изображенных на фотографиях, кристаллизуется в определенном физическом пространстве, к которому можно постоянно возвращаться. Мы бы связали это с попыткой зафиксировать образ дарителя в памяти получателя.
Скажем, уходя на службу в армию, девушка могла подарить своему парню собственную фотографию с надписью «люби меня, как я тебя». Через подобную фотографию выражалось желание остаться в памяти человека, с которым долго не увидишься. С помощью этой фотографии можно регулярно напоминать о себе и своём облике. Получатель же может регулярно возвращаться к образу изображенного человека, ощущать соприсутствие с ним. Разумеется, такая трактовка актуальна и для событий, которые могут быть изображены на фотографии. К примеру, это может быть семья за большим столом или у входа в дом, компания друзей у речки или около места совместной работы.

Такими фотографиями могли обмениваться, когда один из членов какого-либо сообщества менял место жительства, работы или выпускался из учебного заведения. Мы бы определили это как жанр «прощальных фотографий», когда неизвестен срок разлуки. Дарение таких фотографий есть желание оставить что-то от себя в памяти другого человека, не дать ему забыть о каких-то важных событиях, чувствах.
Второе, что следует рассмотреть в подписанных фотографиях – измерение самоидентификации. В фотоархиве проекта «Из Чернобыля с любовью…» представлено несколько фотографий с подписью «Вот эти парни из Чернобыльского района». Подобная подпись явно указывает на принадлежность получателя к определённой местности, в данном случае – к Чернобылю. В сущности, попытки обратить внимание на конкретную местность или сообщество могут осуществляться и без подписей, прямо указывающих на какую-либо общность или местность. К примеру, это может быть выпускной фотоальбом, который хранит память выпускника об учебных годах. Или фотография семьи у родового гнезда. В любом случае дарение таких фотографий зачастую связано с прощанием – переездом одного из членов семьи в другой населенный пункт, окончанием учебного заведения, демобилизацией. Всё это можно считать частью местной истории (local history) и истории повседневности, которые при обращении к ним всегда затрагивают поиски собственной идентичности, поиски «корней» и своих истинных традиций.

Примечательно, что в случае рассматриваемых фотографий целенаправленного обращения практически не требуется по той причине, что просмотр архивных фотографий – это досуг, имеющий характер скорее отдыха, нежели активной деятельности. Так, такие фотографии становятся константой в формировании и «возвращении» к некой определенной идентичности, к определённому сообществу и/или местности.

Ещё одна немаловажная роль подписанных фотографий заключается в игровом характере подписей и их передаче. Достаточно распространённая подпись «Если нравится – храни, а не нравится – порви» прямо предлагает получателю фотографии поиграть: порвать снимок или хранить его. Кроме того, часто подписи на оборотах снимка носят несерьёзный характер: «Рыжему от нерыжего», «Извини за плохую фотографию» и так далее. Зачастую подпись может представлять четверостишие или метафору. Всё это выстраивает между дарителем и получателем особую коммуникацию, превращает фотографию в визуальную записку. Таким «играм» свойственен азарт, благодаря которому можно открыть другому какую-то новую сторону себя, даритель и получатель пребывают в состоянии игры, познавая друг друга и выстраивая особые отношения.

Таким образом, подписанная фотография в первую очередь фиксирует образ дарителя и события, с ним связанные, в памяти получателя. При этом особую роль в такой фотографии может играть самоидентификация получателя, который, возвращаясь к запечатлённому на фотографии «месту», выстраивает собственную идентичность по отношению к определённой местности или сообществу. Наконец, дарение подписанной фотографии может быть игрой между дарителем и получателем, в которой они открывают друг для друга новые стороны себя и взаимодействуют друг с другом уникальным способом.
Роговицкая Вика
В последний раз я дарила свою фотографию в 2005 году. Я переписывалась с подругой из детского лагеря, мы жили в разных городах и иногда отправляли друг другу фото. К сожалению, ни писем ни фото не сохранилось и я уже не помню, какие эмоции я испытывала находя фотокарточку в очередном письме, писала ли я что-то на обратной стороне и писали ли мне.

Сегодня мне сложно представить кому и при каких обстоятельствах я могла бы подарить свое фото и как я могла бы его подписать. Хотя, не так давно, такой подарок мог стать единственной возможностью остаться в памяти другого человека.
Фото "на память" в нашем семейном архиве
Рассматривая наш семейный архив я обнаружила, что больше половины маминого фотоальбома заполнено портретами людей, в которых я не узнаю ни родственников, ни близких друзей. Много таких фотографий и в альбоме бабушки. В основном на фото девушки и женщины с задумчивым взглядом, они смотрят куда-то вдаль и редко улыбаются (говорят, что в начале XX века для высших сословий этикет предписывал плотно сжимать губы и смотреть в камеру серьезно). На обратной стороне почти каждой из фотокарточек я нахожу интереснейшие подписи: где-то забавные четверостишия, где-то пожелания, а где-то откровения.

На фотографиях из бабушкиного альбома часто встречаются подписи с формулировками: "На долгую память", "В честь всего хорошего" и на каждой фотографии указана подпись отправителя и дата, а также повод знакомства или дарения. Подругам было важно, чтобы помнили не только их, но и время проведенное вместе. После окончания педучилища, бабушку и ее однокурсниц распределяли в разные города. Поддерживать связь в то время было не так просто, часто люди разъезжались и терялись. Тем ценнее становились такие снимки. Ими обменивались в год окончания учебного заведения или отправляли по почте уже после.
Похожие подписи есть и на фотографиях маминых студенческих и школьных подруг, но чаще встречаются четверостишья или личные пожелания. Можно предположить, что фотография уже не представляла такой ценности и к надписям относились менее серьезно: на большинстве фотографий указан год, но подпись владельца встречается реже. И действительно, в 80-е годы фотография стала более доступной и у многих появлялись свои фотоаппараты, но сделать хороший снимок можно было только в ателье, поэтому такие походы были событием. Часто мама и ее однокурсницы ходили в ателье вместе. Предварительно они выбирали наряды, делали себе прически, макияж. Если у кого-то из девушек был интересный маникюр, фотографа просили, чтобы руки были в кадре. А иногда ходили спонтанно - удачный поход к парикмахеру мог стать поводом зафиксировать себя на фото. В фотоателье печатали 6 или 12 копий фотографий. Одну оставляли себе, часть отправляли близким родственникам, оставшиеся - подписывали и раздавали друг другу. Подписи брали из журналов, газет, кто-то находил интересные фразы в книгах, кто-то писал строчку из любимой песни. Со стороны не так просто по надписи на обратной стороне определить насколько близкими были отношения между дарителем и получателем. Фото дарили не обязательно самым близким друзьям, иногда просто хорошим знакомым. По моим наблюдениям, самые близкие подруги нечасто подписывались рифмованными заготовками, а если и использовали их то, как правило, дописывали что-то личное. И сами подписи кажутся более небрежными, как бывает когда человеку важнее не как написать, а что.
На мой взгляд, в маминой истории, "ритуал" обмена фотографиями был важен не только как память друг о друге и времени проведенном вместе, но еще и о том, как ты выглядел в момент создания фото и как менялся со временем. Другими словами важно было не только, чтобы тебя помнили, но чтобы тебя помнили именно таким.

Сегодня проблем с фиксированием настоящего у большинства из нас нет. И мы все еще обмениваемся фотографиями, но способ обмена изменил наше отношение к этой традиции и в некотором смысле обесценил ее. В потоке информации полученные от друзей фото очень легко теряются и забывается то, что когда-то было важным. Наши комментарии к фотографиям друг друга сложно сравнить с подписями на аналоговых снимках и их значением, даже если мы обмениваемся ими в личных переписках.

Подписанная фотография - это свидетельство того, что для человека, фото которого ты хранишь в альбоме, ваши отношения и память о них были также важны, как и для тебя. К сожалению, ощущение этой обратной связи теряется при просмотре цифровых снимков сегодня.
Буслейко Алексей
В моем семейном архиве не очень много чисто мужских фотографий. Чаще всего на фотографии – девушка/женщина, группа девушек, смешанная группа из девушек и парней (выглядят как друзья) или целая семья в которой есть мужья и братья. Но вот мужчины отдельно – достаточно редки. К тому же часто вообще не понятно, кто это и для чего нужна была эта фотография. Если рядом нет самого владельца архива, то остается положиться на единственный источник информации о фото – надпись на нем. Естественно, что мужских фотографий с надписью по сравнению со всеми остальными всего ничего.

Самая старая такая фотография в моем архиве это фотография моего прапрадеда. Лингвистически надпись очень интересна: napamiat rodnamu sinu Saschi. В ней можно увидеть и польский след, и немецкий, и белорусский и даже некую ошибку. Но еще одна интересная деталь лежит прямо на поверхности – это фотография отца, сделанная для своего сына. Я попробовал как-то проанализировать такого рода фото – все, которые мы смогли найти – по критерию, который подсказали сами надписи: кому были адресованы фото, когда, и с каким посылом.

Например, до ~70-хх вполне нормальна была практика дарения/обмена фотографий между мужскими членами семьи: как уже упоминавшаяся фотография от отца к сыну, так и от брата к брату. Важной вехой в социализации мужчин была учеба в училище/университете. Встречаются фотографии от других одногруппников, друзей по учебе и соседей по общежитию. Со временем важность таких фотографий среди мужчин (согласно нашей выборке) тоже уменьшается.

Наиболее распространенный сюжет среди мужских фотографий это, конечно, фотографии из армии. Причем получатели могли быть самые разные - это могли быть фото, присылаемые родным «на гражданку», друзья, а так же просто сослуживцы. В советском обществе, не менее патриархальном чем любое общество того времени, армия – время становления мужественности в ее традиционном понимании, время когда «мальчик превращается в мужчину». И поэтому важно было как-то запечатлеть этот момент и показать другим. Чтобы мать была спокойна – с ее сыном все хорошо, он герой, защищает свою страну. Да еще и такой красавец! Отец тоже может им гордиться!
На протяжении долгих 2 лет, исполненных мужественности и суровой службы, становились важны и люди, окружавшие бывшего мальчика, и теперь принявшие его в свой круг служилых мужчин. Отсюда и традиция обмениваться своими фото в конце службы «на память о совместной службе» (а сослуживцев было много – так появлялись и целые военные альбомы, состоящие из фотографий, сделанных за годы службы).

Среди мужских фотографий можно заметить две тенденции. Первая - обмен фотография между братьями\отцом и сыном постепенно пропадает, вытесняясь фотографией "родным на память". Вторая - военные фотографии (как и подписи к ним) со временем становятся свободнее, в них появляется юмор и ирония.

Вторая тенденция - частное проявление общего развития частной фотографии. Ведь она становится более доступной, отношение к ней упрощается, времена наступают более свободные и можно позволить себе немного больше, чем раньше. И фотографии из официально оформленного "фрейма памяти" становятся обычным элементом общения вроде письма.
Фотографиями делились в самые важные моменты жизни - во время учебы, создания новой семьи, на время неизвестно насколько долгой разлуки, после армии, после рождения детей присылали их фото, и т.д. И с удешевлением фотографии и упрощением этого процесса, таких моментов находилось все больше и больше.

Подписи на фотографиях служат своего рода дополнительным штрихом к образу зафиксированного человека, помогая нам вспомнить возможно черты его характера, даты и даже такую казалось бы незначительную деталь как роспись.

Такая фотография "на долгую память" помогает нам постоянно вспоминать. Рассматривая фотографию даже когда-то давно знакомого человека, мы воскрешаем в памяти его самого, места связанные с ним, события. Иными словами все то, что без фотографии как какого-то актуализатора памяти могло бы просто забыться. Поэтому можно сказать, что подпись "на долгую память" немного врет, и скорее уж "на долгое воспоминание".
II

Фотография повсюду : на улице, на упаковке, в рекламе, СМИ и т. д., мы сталкиваемся с фотоизображением так часто, что почти перестали замечать и рефлексировать эти "столкновения". Для того, чтобы не потеряться в фотографическом хаосе, структурировать свой фото-опыт, а также опыт восприятия/видения, обозначить границы "видимого", понять контекст, в котором было сделано фото, мы обратились к изучению архивной фотографии (а так как в нашем распоряжении были только семейные архивы, мы работали с семейной архивной фотографией).
ЧТО МЫ ВИДИМ?
Начиная работать с семейными архивами, мы заметили, что большинство фотографий можно категоризировать и достаточно успешно предположить, что там изображено, зачем была сделана фотография, в какой ситуации (является ли ситуация нормой). Например: портретные, свадебные, похоронные фотографии. Это первое обманчивое впечатление легкости при работе (интерпретации) с фотографией, сменяется со временем ощущением полностью противоположным: да, мы видим этот групповой портрет, но что мы знаем в действительности о жизни этих людей? Мы не знаем, как они жили, какие у них были трудности, что приносило им радость, что вызывало отторжение, что считалось недопустимым, как они выражали привязанность и т. д.

Одним словом, ты осознаешь, что некая реальность предстала перед тобой в фотографической форме, но этот визуальный язык требует раскодирования. Однако хватит ли нам языка фотографии для деконструкции реальности, представленной на фото? Может быть, работая с архивной фотографией ты только обзаводишься иллюзией о "задокументированном" и понятном прошлом, в действительности же получаешь только еще больше вопросов.
ПОЧЕМУ МЫ НЕ ВИДИМ "ВСЕГО"?
Мы поняли, что не видим "всего". Почему мы этого не видим?

Во-первых, потому что люди, которые делали фото хотели, чтобы мы увидели их с лучшей стороны: хорошо одетыми, улыбающимися, счастливыми, ни в чем не нуждающимися.

Во-вторых, существует жанр (как мы уже раньше отметили), и, если фото делается в рамках жанра, то оно, пожалуй, больше рассказывает о самом жанре, чем о людях и их жизнях.

В-третьих, для фотографа того времени (кодировщика) что-то казалось самоочевидным, недостойным запечатлевания, слишком обыденным, тогда как сегодня сама эта обыденность может представлять для нас основной интерес.
В-четвертых, наша вписанность в сегодняшний контекст заставляет нас использовать для "декодирования" не релевантный "код", мы мыслим категориями своего времени, своей визуальной культуры, что создает ложные интерпретации (или и вовсе не создает никаких).

Следующим нашим предположением было: нам не хватит языка фотографии, придется привлечь "голос", провести интервью с героями этих фотографий

В качестве материала мы выбрали серию фотографий, которая была связана с времяпрепровождением друзей и родственников на природе. Мы смотрели на эти фото и, с одной стороны они казались нам совершенно "обычными" и "понятными", но с другой стороны было очевидно, что многого мы не "видим", а происходящее на фото отличается от того, как сами мы проводим время на природе.

Как мы проводили интервью? Мы задали ряд вопросов нашей бабуле. Получили какой-то аудиальный текст, наложили его на информацию, которую мы получили от фото. Подумав немного, мы опросили нашу маму (на многих фото она присутствует в качестве ребенка) и поняли, что ее представление о происходящем отличается от того, что мы получили ранее от бабули. Это значит, что, если представление о фото, как о документе, это иллюзия, то и рассказ о том, что изображено на фото - тоже своего рода иллюзия (ведь, он как минимум может разойтись с рассказом другого очевидца). Итак, у нас было фото - один уровень реальности и интерпретации, интервью с бабулей - второй уровень реальности, интервью с мамой - третий. Для полноты эффекта, мы взяли интервью друг у друга (одно из них будет представлено ниже) - нам было интересно, что мы смогли "увидеть из сегодня".
РОЗА
Бабуля (73 года)
АЛЕСЯ
Мама (51 год)
ВАРВАРА
Внучка (22 года)

Что мы видим ? Что происходит на фото ?
Вижу на фотографиях своих друзей, мужа, сестру, детей (самое важное, в данном случае - люди). Это времяпрепровождение
Детство, счастье, дружно всё, ностальгия, любовь, тепло, отсутствие любых страхов и проблем,их нет. Происходит массовое мероприятие (самое важное - личные ощущения от мероприятия)
Вижу на фото людей, которые отдыхают на природе (самое важное - тип отдыха, акцент на мероприятии)

Кто на фото? Как эти люди себя чувствуют?
Семья и друзья

Им всем комфортно, ты же видишь (говорящему кажется, что комфорт "очевиден", визуально отражен)
Родные и друзья родных

Здесь все люди чувствуют себя счастливыми (свое состояние приписывается всем участникам событий)
Моя семья, их родственники и друзья (соотнесение себя с людьми с фотографии)

Им комфортно, весело, спокойно
Бедные они или богаты ?
Они все среднего достатка, никто из них не считал себя бедным или богатым. Мы думали, что так и нужно жить
Тогда не было бедных и богатых, все были одинаковыми и счастливыми. Если ты ходишь на работу, деньги у тебя есть всегда
Среднего достатка, но на каких-то фото они кажутся мне бедными
Часто ли происходят подобные мероприятия ?
Случается ли такое сейчас?
В то время это было очень часто

Сейчас мы больше на Браславе отдыхаем, мы больше играем в буквы (настольная игра)
Это было очень-очень часто. Каждую неделю

Такого сейчас уже не бывает. Сейчас очень большая загруженность. Сейчас напряженная жизнь, тяжелее заработать
Скорее всего часто, несколько раз в квартал

Сейчас люди встречаются на меньшее количество времени
Как ты себя там чувствовала ?
Я отдыхала, мы разговаривали, играли во что-то (для говорящего отдых = счастье)
Абсолютное счастье
Как сегодня люди отдыхают на природе ?
Мы никогда не делали шашлыки. Мы мало выпивали, в основном мы играли, пели, разговаривали.

(Бабуля отмечает, что сегодня во многом акцент сместился с коммуникации на потребление)
Люди гораздо реже выезжают на природу. Раньше, все было стабильнее, не было ощущение, что нужно заработать больше-больше (тоже отмечает рост потребительского поведения).

Много ты видела родителей, которые вот так сейчас выезжают с детьми кататься на лыжах?


У них это было регулярнее.
Они очень активны на природе, сейчас люди менее активны. Они собираются с детьми, и они молодого возраста. Сейчас люди стали позже заводить детей и не всегда берут их на тусовки. На фотографиях, они не фотографируют алкогольных безумств (кураж), им важнее запечатлеть то, что они вместе
ВЫВОД

Закончив брать интервью, мы почувствовали, что вся эта история напоминает нам "Расёмон" или "Мешок без дна" - множество уровней интерпретации одновременно дополняют друг друга и конкурируют между собой.
Значит ли это, что мы не можем исследовать прошлое или архивное фото не заслуживает нашего полного доверия? Нет, конечно, это может только означать, что разные формы сбора информации дополняют друг друга, а альтернативные точки зрения делают исследовательский опыт богаче.

Мы же, поработав с серией фотографий о совместном отдыхе на природе и проведя интервью, отметили, что, рассматриваемая форма отдыха сохранилась и сегодня, однако акценты, на которых фокусируется фотограф, сместились.
Ранее фотограф делал акцент на компании, сегодня фотографирует отдельных персонажей (возможно, это зависит от того, к какой культуре мы принадлежим - коллективистской или индивидуалистской)
Участники тех событий отмечают, что все люди были среднего достатка (отмечается реально существующее равенство), тогда как сегодняшний "зритель" скорее припишет им легкую нехватку средств
Люди на фото из 70-ых-80-ых чаще брали с собой на отдых детей, чем это принято сегодня
Фотография помогает создать "координатную сетку" смыслов, которая задает вектор исследования
Сколько людей, столько мнений :) разные участники событий по-разному интерпретируют то, что видят на фотографиях (исходя их своего возраста, статуса и т. д.)
Работа с архивными фотографиями позволяет не только лучше понять "вчера", но и углубиться в критический анализ себя, своих фото, своей визуальной культуры, своего "сегодня"
Люди склонны идеализировать свое прошлое
(скучать по нему, желать вновь в него вернуться, охарактеризовывать его, как свой "золотой век")

III

ДРУЖБА И МИГРАЦИЯ

Яна Бондарь

Тема отношений между людьми для меня является приоритетной на протяжении всей жизни. Дружба – это что-то очень ценное, и каждый вкладывает в это слово свою историю, свой опыт. Если посмотреть на фотографии из детства, то видно, что они были сделаны в какие-то праздники и особенные дни. Можно проследить, что на тех снимках мы мало проявляли чувства, мало обнимали друг друга. На них мало душевности, зато слишком много серьёзности. Фотографии, скорее, постановочные, чем репортажные. И всё меняется сейчас. Сейчас больше репортажной съёмки и повседневной жизни. Люди не стесняются проявлять свои эмоции и чувства.
В детстве я жила в городе Б. в частном секторе. Мы дружили все вместе, то есть всей улицей, и у нас не было деления на какие-то группы по интересам, возрасту, гендеру. Скорее, чувствовалась какая-то неловкость временами, потому что кто-то только пошёл в школу, а у кого-то первые любовные отношения. Я не выбирала, с кем дружить, а с кем нет. Тогда можно было выйти на улицу и кого-то встретить из друзей, можно было зайти к кому-то в гости. Для меня это тоже вопрос личных границ и нормы, который может существовать во взрослой жизни. У меня есть родная сестра Оля и двоюродная сестра Рита. С Ритой мы жили в нескольких кварталах друг от друга. Все мои воспоминания из детства связаны с этими людьми. Мы проводили очень много времени вместе, но один из самых ценных моментов – это совместные праздники. Они всегда были необычными. Мой папа был музыкантом (он умер) и играл известные песни на фортепиано, а мы пели песни. Это всё было очень похоже, на какой-то красивый фильм.
город Барановичи, улица Заводская, 1997 год
город Минск, Лесопарк Дрозды, 2019 год



Мы повзрослели, и теперь я делаю выбор, с кем дружить. И мы все делаем такой выбор. Дружба для меня – это про время. Дружить можно только годами, дружба не бывает краткосрочной. Но происходят изменения, которые отдаляют нас друг от друга. Мои близкие друзья и подруги сейчас живут в других странах. Я рада за них, но внутри меня живёт печаль, ведь мы так редко можем находиться друг с другом.

Моя двоюродная сестра Рита со своей семьёй живёт в Санкт-Петербурге.
Родная сестра Оля живёт в Москве.
Валерия, моя подруга со школы, живёт в Праге.
Крис живёт в Тбилиси.
Славка в Вене. Лёша временно находился в Мюнхене, а теперь в Денизли.

Крис в Тбилиси. Поднимаемся на гору Мтацминда, 2019 год
Всё наше общение происходит только онлайн. С большинством друзей я общаюсь практически каждый день. Мы записываем текстовые, голосовые и видеосообщения, созваниваемся по видеосвязи, создаём видеоконференции, отправляем открытки. Думаю, что берём от новых технологий всё возможное. Но, к сожалению, встречи оффлайн нельзя ничем заменить. Они не позволяют чувствовать всю гамму эмоций, что дарит присутствие близких.

Летом 2019-го года у нас сложилась велосипедная тусовка, мы все разделяем одинаковые ценностями. У нас есть чатик, и каждый раз, когда я предлагала съездить куда-то, все поддерживали идею. Мы много раз обсуждали и анализировали, что нас объединяет. Каждый раз когда я слышу, что кто-то из моего окружения планирует уехать в другую страну, я чувствую безысходность. Мне не хватает тех встреч, которые были раньше. Возможно, это слишком идеализированное прошлое.

Уладзь, Лёша, Славка, Кирилл. Слаломный канал, 2019 год
Рита. Чижовское водохранилище, 2019 год
Славка. Цнянское водохранилище, 2019 год
В этом году я впервые задумалась о переезде
Миграция – это любой тип перемещения внутри страны или за её пределами. Кто-то переезжает в поисках лучшей работы, образования, экономических благ, для воссоединения с семьей, а кому-то приходится бежать от конфликтов, терроризма, нарушений прав человека, изменений климата. Хотя, согласно глобальным оценкам, трудовая миграция находится на первом месте.

У моих друзей были разные причины: от поиска лучшей работы и реализации себя до доступа к услугам здравоохранения.

В какие-то жизненные этапы у друзей были возможности, и мои близкие сделали выбор. Приобретая что-то новое, мы можем не осознавать последствий потери чего-то из прошлого. Но каждый выбирает для себя то, что ему сейчас необходимо, и хотелось бы, чтобы не было никаких сожалений. В каком-то смысле переезды близких людей нас сближают и отдаляют одновременно.
VI

КОСТЮМ И ГЕНДЕР

Анастасия Пучек

Костюм, наряд, просто одежда - часть нашей повседневности, в этой повседневности мы играем роли, о которых нам становится известно еще в детстве. Примеряя мамино нарядное платье для игры или матросский костюм для фотографии в школьный альбом — примеряем на себя новые роли.
Я посещаю курсы ECLAB уже третий год, и в нынешнем году выбрала для изучения курс "Визуальная история повседневности" именно из-за творческого финального задания, который он предполагает. Это работа с архивной фотографией. Как-то во время визита к родителям, я вспомнила, что нужно посмотреть семейные архивы и найти сюжет для исследования, которое предполагает выбранный учебный курс. Нашла альбом со своими детскими фотографиями. Вот мне год с лишним, сижу у мамы на коленях в платьишке на вырост и положенным на еще лысоватую голову пышным бантом.

Вот я на фотосессии в ателье — в выглаженном платье нежного розового цвета, держу медведя за ухо. Вот в образе благородной дамы — в пышном розовом платье с рюшами, со шляпкой, как-то неуместно держу в руках розовую сумочку. Еще одна похожая фотография – портрет в образе «Мисс-98» в блестящей кофточке из люрекса и почему-то с цилиндром, а не короной на голове. Барышня, принцесса, мисс красоты — так нас фотографировали в школе, на память. Мальчишки на таких фотосессиях были гусарами или ковбоями. Тогда, в школе, мне хотелось (ну или казалось, что хотелось) быть именно барышней, красавицей в пышном платье.
Хорошо помню, что любимым занятием в детстве было переодевание в мамины или бабушкины платья. У бабушки в шкафу было много пошитых вручную нарядов – ярких платьев модных на то время фасонов, которые бережно хранились многие годы и были сожжены совсем недавно, во время генеральной уборки. И это был особый ритуал – втихаря, пока старших нет дома, доставать платья, переодеваться, красуясь перед зеркалом и разыгрывая сценки из просмотренных фильмов или сериалов, понарошку устраивая балы и торжественные приемы. Тогда, в детстве, было интересно примерить на себя не просто платье, а новую роль – знатной дамы, хозяйки, роковой красотки.

Чуть позже захотелось одеваться удобно — джинсы, толстовки, обувь без каблука. Это не были "мальчишеские" образы, просто ради удобства и комфорта, что вызывало резкую критику моих родителей. Ты же девочка, — говорили они. Показывай свою красоту, носи мини, каблуки, подкрась глаза, держи осанку. В студенческие годы хотелось быть готом — длинные юбки, плащи, перчатки, густо подведенные глаза, все черное, в любую погоду. Своеобразный протест. И снова критика родителей — ты же девочка, тратишь лучшие свои годы на эту черноту. Пришлось перерасти и это.
Девочка в костюме Мисс-98. 1998 год
Образ готической принцессы. 2009 год
Сейчас мне чуть за 30, я давно не живу с родителями, замужем, воспитываю ребенка. Но до сих пор получаю советы от родителей, что не так одеваюсь, почему не крашусь, что нужно быть ярче, носить каблуки, купить новое платье, а то муж уйдет к молодой и красивой.

С ранних лет нас встраивают в общество, "примеряя", как костюмы, различные роли. Мальчики — всегда герои, прирожденные бойцы, воины, защитники хрупких и красивых девочек. Девочки – обязательно в платье, ярком, розовом, блестящем, с оборками и рюшечками, как куклы, - в образе, который как бы говорит, все девочки должны быть красивыми, только красивые добиваются успехов и внимания мальчиков. У меня нет очевидной психологической травмы насчет отношения родителей к моей одежде, но есть сформированная еще в детстве неуверенность, что где-то что-то делаю не так — не так, как бы это сделала настоящая, красивая, уверенная в себе девочка. Неужели так много в нашей жизни определяет одежда?

Так ли сильно влияет одежда на нашу идентичность?
Почему мальчики для общества с традиционными ценностями - это всегда воины-защитники, а девочки принцессы?
В борьбе за равные права и возможности женщины отвоевали свое право носить брюки, почему же до сих пор платье на мужчине выглядит как вызов обществу?
Ведь одежда - это всего лишь одежда. Или это не так?


Чтобы разобраться в этом вопросе, хочу провести исследование с использованием детских фотографий в костюмах. Внимание предполагается уделить гендерному аспекту и практикам переодевания. В связи с этим планируется провести серию интервью и проанализировать детские фотографии интервьюируемых. Результат исследования предполагает визуальное воплощение.
Девочка в нарядном платье с оленем. 1985 год,
Девочка в народном костюме. 1979 год
В настоящий момент проект находится на стадии сбора и подготовки материала для исследования. Если вы хотите присоединиться к проекту, поделиться своими детскими фото и воспоминаниями о практиках переодевания в интервью, напишите мне и присылайте свои детские фотографии в костюмах: принцессы, супергероя, ковбоя и подобные, такие обычно делали в детском саду или в школе. Буду рада вашему участию!