ПОСЛЕДСТВИЯ
материал создан: в рамках проекта "образовательная работа 4.0», реализуемого при финансовой поддержке мид германии

Ольга Грицук, Светлана Пахомова
В начале прошлого года в архив VEHA передали четыре маленькие фотографии и небольшую старую записку. Она показалась бы нам абсолютной бессмыслицей, если бы не была такой сверхэмоциональной и точной в датах. Итогом нашего поиска хоть какой-либо информации о девушках на фотографиях и о небольшой записке стал честный разговор о тяжелом периоде 1940-х годов, травмах и о влиянии прошлого
ОБЩАЯ ТРАВМА
После первого прочтения записки остаются смешанные чувства. С одной стороны, смущают четкие даты, будто кто-то действительно очень сильно боялся 25 марта 1950 года. С другой - она кажется каким-то небывалым суеверием, которому уже ни время и ни место в наше время. Вспоминается, как мы еще в школе баловались чем-то подобным. Но сегодня, "письма счастья" или "письма-цепочки" - эти манипулятивным послания - мало кто воспринимает всерьез, а в некоторых странах их распространение может быть квалифицировано как мошенничество. И те, школьные, "письма" не были такими точными и одновременно жуткими. И уж точно никто и никогда их не сохранял.

А эту записку хранили, причем, как видно, довольно бережно. Сейчас это выцветший от времени небольшой листок, словно из школьной тетради, края которого обтрепались и местами порвались, а сгибы протерлись. Но он все равно оставался храниться где-то рядом со старыми фотографиями с которыми не совпадает хронологически. Снимки были сделаны, скорее всего, в фотоавтоматах, которые начали распространяться в СССР только с 1970-х годах. Да и на обратной стороне двух снимков еще можно разобрать выцветшие даты - 1974 год. Девушкам с фотографий на вид не больше двадцати лет, так что вряд ли они могли быть авторками записки. Но оставлены они были вместе, в старом доме деревни Добрезино, Глубокского района.

Единственное, что можно понять из записки, так это то, что написана она была за год или несколько лет до 1950 года. Период непростой и даже страшный: послевоенная разруха, бытовая неустроенность, полуголодное существование, идеологическое давление и новый виток репрессий. Если не принимать во внимание религиозно-мистическое содержание письма, то посыл очень похож на бессознательное желание защититься от чего-то тяжелого и давящего. А события 1940-х могли дать толчок для погружения в тяжелое психического состояние.

По данным ВОЗ "у одного из каждых 11 человек (9%), переживших войну или другие конфликты в предыдущие 10 лет, возникнет психическое расстройство тяжелой или средне-тяжелой степени". Самыми часто встречающимися расстройствами являются депрессия, тревожные состояния и посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР). У последнего даже есть альтернативное название - "военный синдром". Это расстройство, которое может развиться у человека, если он пережил или был свидетелем угрожающего его здоровью или жизни ужасающего события или серии событий. Согласно исследованиям, у большинства людей симптомы через какое-то время проходят, особенно если они вовлечены в жизнь местного сообщества, а социальная, экономическая и политическая обстановки безопасны и не приносят новых потрясений. Но атмосфера в первые послевоенные годы такой не была.

Если верить теории о трансгенерационной травме, то большинство не проработанных травм, страхов, реакций и эмоций может передаваться от родителей к детям. Самая высокая вероятность импринтинга в детском возрасте, когда ребенок обучается социальным и другим навыкам наблюдая за взрослыми и подражая им. Таким образом, сложные поведенческие механизмы у людей, живущих с ПТСР или другими приобретенными послевоенными расстройствами, могли начать влиять на следующее поколение, а возможно и дальше. Эта теория довольно новая, ее положения и доказательная база подвергаются сомнениям и критике. Но именно знакомство с этой теорией позволило нам не остановиться и продолжать развивать наш проект с запиской.

В период Второй мировой войны вся территория современной Беларуси находилась в тяжелом состоянии. Резкая смена власти в 1939 году, концентрационные лагеря, оккупация, сильное партизанское движение, коллаборационизм, фронтовики родители, деды и прадеды, сожженные населенные пункты - перечислять сложно. И в каждой семье есть своя история об этом тяжелом периоде, который не мог не повлиять на состояния всего общества. Возможно именно поэтому, для нас записка была не только о последствиях событий происходивших на территории Глубокского района в1940-х годах. Каждый из нас - часть общей травмы прошлого. Ведь мы воспитывались нашими родителями, дедами и прадедами.
НА ПЕРЕСЕЧЕНИИ
У каждой истории есть свое начало, часто недостающие части нужно искать там, где ее истоки. Поэтому мы отправились в Добрезино, чтобы узнать через какие потрясения прошли сама деревня и Глубокский район в 1940-х годах, о девушках на фото и, если получится, о записке.

Но, девушек с фотографий никто не узнает, кто и при каких обстоятельствах продал дом - не помнят. Да и сам дом находится на территории соседней деревни Колено. Местные жители охотно включаются в беседу, но тех, кто может что-то рассказать о нужном нам периоде не много.
Вторая мировая война для Добрезино началась одновременно со всем миром - 1 сентября 1939 года. Согласно Рижскому мирному договору эта территория входила в состав Польши, а деревня находилась как раз на границе с БССР. Немного пройти до реки - и на противоположном берегу уже другая страна.

"Я один год отходила в польский класс - первый. Пришла учительница в воскресенье, переписала нас, а на завтра уже нужно идти в школу. Но ночью пришли большевики…",
- вспоминает местная жительница Любовь Якимовна Рудак.

Но, про этот период рассказывает мало, для нее война началась 1941 году, ей было восемь лет. Она родилась в Добрезино в 1931 году, ее детство пришлось на события Второй мировой война, а юность - период восстановления.

Любовь Якимовна одна из немногих оставшихся старожилов деревни, которые еще помнят и могут рассказать историю этих мест. Видно, что ей тяжело вспоминать, она постоянно вздыхает, прерывается, а точкой в каждой истории служит фраза "не дай ты бог". В то время она потеряла родного брата, пряталась в лесу от перестрелок и мужественно, тайком, передавала деньги, чтобы двое родственников, мамины братья, смогли откупиться и не отправились работать в Германию.
Наша вторая собеседница - Мариза Моисеевна Клочко. Это она привела нас к своей более разговорчивой подруге Любе. Мариза - французское имя, но она его не особо любит и просит называть ее просто Мария. В год ее рождения, родители жили во Франции и работали там на виноградниках. Каким было Добрезино до войны она не знает, потому что семья вернулась в деревню в 1939 году. Зато отлично помнит Францию и может в подробностях описать дома, чистоту улиц и то, как с детьми ловили жаб на ужин. Маризе сейчас 88 и рассказ дается ей нелегко, она периодически сбивается и надолго погружается в свои мысли.

Женщины много говорят про голод и бедность, которые царили вокруг как в военное время, так и долго после. Любовь Якимовна рассказывает, как плакала три дня подряд из-за того, что очень есть хотелось. А Мариза Моисеевна несколько раз с сожалением вспоминает об угнанной партизанами корове и о том, как их постоянно грабили и часто забирали последнее, необходимое и самое дорогое: "Одежды было у нас много - мы из Франции привезли. Хорошая такая была. Ее закапывали все, ну и мы закопали… А кто-то, наверное, подсказал... Они тогда долго искали и нашли, выкопали и все подчистую забрали. Партизаны. Брали все".
Мариза Моисеевна Клочко
Об освобождении односельчан, голоде, лепешках из липы и пожаре в деревне
Любовь Якимовна Рудак
О 1939 годе, погибшем брате, гетто в Плиссе, партизанах и прорыве на реке Ушача

"В послевоенное время такого понятия как ПТСР еще не было, оно только начинало изучаться, параллельно тестировались методы лечения. Большинство исследований проходило в США, а на территории бывшего СССР психологические проблемы не лечились и даже не изучались. Пострадавших было много, но из-за отсутствия своевременной профессиональной помощи, а также сложной ситуации в стране, у некоторых людей подобные состояния, скорее всего, усугублялись. Тяжелая послевоенная обстановка, страх перед каким-то внешним врагом - человек, в итоге, всегда находился в мобилизированном состоянии, напряжении. То есть, люди оставались настороже даже тогда, когда можно и нужно было расслабиться.

Скорее всего, о событиях 1940-х годов человек не думал. Это больше похоже на архаичный страх перед стихиями, перед чем-то не подконтрольным. Но учитывая период написания, этот текст может быть последствием, совокупностью многих травм и эмоциональных переживаний того периода. Человек может пытаться блокировать свои переживания, но они все равно стремятся быть высказанным. В такие моменты люди могут начать обращаться к религиозным или духовным практикам, чтобы хоть как-то проявить то, что раздирает изнутри.

Но привычка жить в страхе оставалась, ведь базового доверия к миру, к тому, что он прекрасен и безопасен, не было сформировано. Не было его у дедов, не было у родителей, не было и дальше. Ведь когда рождается ребенок, он начинает частично перенимать модель поведения окружающих его взрослых. И поэтому, скорее всего, для кого-то текст данной записки будет о событиях 1940-х годов.

Коллективно из подобных травм можно выйти только по-прошествии времени. Индивида же может лечить семья - вниманием, обстановкой и поддержкой. Но, в первую очередь, каждому из нас нужно заниматься собой и наблюдать за своими реакциями. Из здоровых людей сложится здоровое общество: также как единица лечит общество, так и общество лечит единицу. И даже если будут происходить какие-то внешние воздействия, например, экономические или политические, то здоровые люди будут руководствоваться лишь своей, здоровой, картиной мира и стремиться к созданию благоприятной среды вокруг."



Лариса Тишанская, психологиня, гештальт-терапевтка
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
События происходившие на территории современной Беларуси в 1940-х годах не могли ни сказаться на жизни людей здесь. Ужас того времени, через который проходили участники и свидетели, сложно объяснить человеку, который не имел подобного опыта. Кому-то повезло и ему удалось, пусть, скорее всего, не до конца, но справиться с пережитым и освободиться от его влияния. Но всегда остается процент тех, кому повезло меньше. Сложно говорить насколько высок этот процент, так как не велась статистика психологических потерь ни среди военных, ни, тем более, среди гражданского населения.

Сегодня у нас есть возможности для того, чтобы начать честный разговор как о победах, так и о допущенных ошибках. Самый простой первый шаг - обращение к семейной истории, так как она неразрывна встроена в историю общую. Необходимо выслушать, осознать и признать боль наших родителей и дедов, постараться не отрицать ее. Это не возвращение позицию жертвы, а скорее уважительное отношение к непростым моментам истории. Возможно тогда мы поймем, что любые военные действия - это не приключения, а их последствия необратимы. Последствия, которые мы ощущаем на себе уже более семидесяти лет.
ПАРТНЕРЫ
#civilsocietycooperation