Найлепшы бок
Семейная фотография как новая иконография:
саморепрезентация белорусских крестьян на меж- и послевоенных портретах

Лидия Михеева

магистр социологии, визуальная исследовательница
С появлением и распространением технологии фотосъемки жители деревни впервые получили возможность запечатлевать собственную жизнь, себя, свои семьи для будущих поколений. Портретная живопись, доступная высшим слоям общества, была для них недосягаема, а значит и память крестьян о старших поколениях родных формировалась и жила во вневизуальных формах.

Когда же в межвоенное время и годы после Второй мировой войны фотография стала широкодоступным медиа, появился уникальный феномен – фотоснимки сельских белорусских семей на фоне тканых посцілак и дываноў, закрепленных на стене дома, воротах или заборе.

В этих снимках преломились специфика исторической ситуации, локальные традиции, а также мировоззрение и устремления людей, наконец получивших техническую возможность создавать с помощью этих снимков визуальную летопись своей семьи. Такие снимки запечатлевают традиционный образ жизни и технологический прогресс, слившиеся в единый ритуал семейного фотографирования. Который, в свою очередь, был направлен как в прошлое (соотносил себя с традициями семьи), так и в будущее. Ведь фиксируя счастливый образ семьи для потомков, ритуал семейной фотосъемки был наполнен надеждой на новую лучшую жизнь, о которой так мечтали люди, пережившие коллективизацию, а также одну, а то и две мировые войны.
Послания в будущее
NB-S-05-079-18-000103
1950-1952-я гг., в. Пугачы, Валожынскі р-н, Мінская вобл. Архіў Дзмітрыя Сярэбранікава
Некоторые из снимков, представленных в коллекции «Найлепшы бок» были созданы до Второй мировой войны, но большая часть датированных снимков снята уже после войны, в 1950-е. Одиночные портреты в коллекции редки, чаще снимаются большими группами или парами. С этих фотографий на нас смотрят представители трех поколений – «деды», встретившие войну уже зрелыми людьми, их дети, повзрослевшие в период Второй мировой, и «внуки», родившиеся уже после нее. Все три генерации собираются для коллективного фото, чтобы передать память о семье, которая прошла через травматичные перипетии ХХ века, своим праправнукам.

В отличие от съемок в фотосалоне, фотоснимки, сделанные путешествующими фотографами непосредственно у родного дома портретируемых людей, более непосредственны, а воля и задумка фотографа, который полностью руководил малейшей деталью постановочной салонной съемки, тут дополняется представлениями самих людей о том, как лучше расположиться в кадре.

Да, безусловно, это не моментальное фото, схватывающее людей во время их повседневных занятий в произвольной одежде. Каждый из портретируемых надевает лучшую одежду (вероятно, в условиях послевоенной бедности и дефицита, даже не всегда свою собственную) и позирует в соответствии со своими представлениями о том, каким должен быть удачный фотоснимок (сформированными теми же салонными фотографиями и фотографиями в прессе).
Но, в отличие от фотографии в первые десятилетия ХХ века, эти снимки были сделаны с гораздо более короткой выдержкой, что очень существенно повлияло на мимику и язык тела фотографируемых. У них уже не было необходимости замирать в статуарных позах на десятки секунд. И, соответственно, даже при некоторой скованностью перед камерой, свойственной людям, которые только-только знакомятся с новой технологией, они заметно более свободны в своих выражениях лиц, мимика гораздо более индивидуализирована и менее подвержена неким «канонам» салонного портрета, чем снимки начала ХХ века. Мы видим «живого человека» с его неповторимой мимикой и осанкой.
ЗАПЕЧАТЛЕТЬ ПРИВЯЗАННОСТЬ
Дети и взрослые, влюбленные и супруги, подруги и приятели смотрят в фотографий серьезно и собрано. Причин тому немало – и дело не только в этосе белорусской деревни, предписывающий демонстрировать эмоции в кругу близких, а не на публику. Супруги старших поколений на фотографиях едва ли касаются друг друга, в то время как молодые влюбленные и новобрачные уже приобнимают друг друга, демонстрируя изменяющиеся, более эскпрессивные телесно-эмоциональные паттерны. Тепло касаются друг друга на фотографиях молодые родители и дети, близкие подруги, женщины-коллеги (как, например, на снимке 5 класса Нагорнянской школы), сестры – и именно свою привязанность друг к другу они стремятся запечатлеть на фотографии.
Взгляд фотокамеры для этих людей – уже не столь торжественен и отстранен, как в ситуации съемки в салоне. И хотя это еще и не любящий и теплый взгляд близкого человека, характерный для семейной фотографии в более поздний период, когда фототехника стала общедоступной и члены семьи начали снимать друг друга, дистанция между фотографом и портретируемыми здесь уменьшается. Фотограф для них – товарищ и помощник в формировании «наилучшего образа», который зафиксирует для будущего гармоничные отношения внутри семьи, и при этом «инсценирование» этого образа происходит внутри их жизненного мира. Внимательность и настороженность лиц портретируемых выражает высокую ответственность, которую они чувствуют за «правильное», «достойное» выражение того послания, которое они хотят передать фотографией.
Повседневность «влезает» в кадр
NB-S-01-002-18-00006
Каля 1958 г., в. Здзітава, Бярозаўскі р-н, Брэсцкая вобл. Міхаіл Цырковіч, Мікалай Казека і Сяргей Глінскі. Архіў Анастасіі Даніловіч
Интересно, что портретируемые, по всей вероятности, мыслят именно дыванок или посцілку за своей спиной своеобразной рамкой кадра. Однако в пространство снимка, по воле фотографа или ввиду его невысокого мастерства, часто попадают разнообразные «незапланированные» детали – от растрескавшегося фундамента дома, травы, снега или хозяйственных приспособлений типа лестницы или корыта… Жизненный мир «внедряется» в рамки фотографической инсценировки, возможно, нарушая первоначальный замысел, но давая нам множество ценных деталей о повседневности снятых семей.

Так, например, на снимке 5 класса Нагорнянской Сельской Школы выглядывают из-под лавки босые ноги одной из девочек, которые явно пытались заслонить и спрятать, а на большинстве снимков мы можем рассмотреть и деревянные стены дома, забор или ворота, фрагменты двора. То, что не хотели показать на фотографии (приметы нищеты или «слишком» бытовые детали) вступает во взаимодействие с тем, что хотели подчеркнуть – с помощью одежды, композиции фигур или определенных предметов. У детей это – это нарядные одежды, причем, как видно на некоторых снимках, порой с чужого плеча, цветы, и даже книга у одно из мальчиков семьи Рогач из д. Кременец (гордость семьи – учится читать). У женщин такими значимыми деталями являются кожаная городская обувь на каблуке, белые носочки, самостоятельно пошитые платья, ремешки и сумочки, редкие скромные украшения (тонкие нити бус, серьги), букетики цветов в руках – знаки возвращения к благополучной мирной жизни и ориентации на городские эстетические образцы.

Музыкальные инструменты в руках у мужчин (которых в послевоенное время на снимках гораздо меньше, чем женщин) – также отсылка к праздничному, семейному существованию, где мужская солидарность хотя и замешана на памяти о боевом братстве, но все же мыслится в категориях мирной повседневности (об этом говорит интересная деталь – на коллективных мужских портретах пуговицы рубашек часто расстегнуты, в противоположность обязательно застегнутым воротничках военной формы).
Застывший праздник
В коллекции мы встречаем несколько различных типов сюжетов и посланий, часть из которых соответствуют поводу съемки и служат цели мемориализации события. Это, например, свадебные фотографии, снимок с похорон, портрет двух девочек, снятый по случаю их Первого причастия. Кроме того, в коллекции присутствуют фотографии, запечатлевающие несколько поколений вместе (я бы сформулировала послание такой фотографии как «мы вместе, мы помним свои корни, у нас есть будущее»), снимки подруг или сестер (сестринство и крепость уз – кровных или символических), снимки мужских групп («настоящая мужская дружба»), портреты с ценными предметами быта – велосипедом, мотоциклом, музыкальными инструментами («семья восстанавливает благосостояние»), комнатными цветами – в некоторых случаях, даже экзотическими (демонстрация домашнего уюта, принимающего городские черты).

Однако, так или иначе, почти каждая фотография из коллекции инсценирует некое праздничное действо – фактически или метафорически. Фотографируясь с младенцами, семейные пары празднуют их рождение или крестины, застывая с гармошкой в руках, мужчины-товарищи репрезентируют радость совместного досуга, а демонстрируя для фотографии новый велосипед, девушка обозначает как праздник его покупку и обладание. Да и сама процедура фотографирования – праздник, удваивающий и подкрепляющий значимость и эмоциональную заряженность праздника запечатляемого.
Одомашненная технология
NB-S-04-073-18-00083
1952 г., хутар Акоўка, Слонімскі р-н, Гродзенская вобл. Людміла Якубовіч і Ніна Дубовік. Архіў Дар'і Якубовіч
Важная часть каждого из посланий, передаваемых семейными снимками – тот самый «дыванок» или «посцілка». В прошлом лишь предметы интерьера, авторские «маляваныя дываны» Алены Киш и Язэпа Дроздовича уже признаны произведениями искусства и помещены в пространство музея.

Здесь же речь идет о тканых «дыванках», представляющих собой одновременно предмет быта и особое произведение искусства, предназначенное сугубо для использования и любования внутри одной семьи и «экспонирующееся» внутри одного единственного пространства – деревенского дома.

Несмотря на то, что за ними не закреплена какая-либо конкретная сакральная функция, они представляют собой предмет культа домашнего уюта, укромности семейного очага и лишь в рамках специфической ситуации оказываются выставленными для всеобщего обозрения и фотографирования.

Современный, технологический «ритуал» фотосъемки, только-только осваиваемый белорусскими сельскими семьями, вступает здесь во взаимодействие с традицией. Фотография ассимилирует элемент традиционного быта, который в свою очередь приручает и одомашнивает фотографию.
Центр домашнего микрокосма
Помимо своей композиционной, организующей пространство кадра функции, «дыванкі» и «посцілкі» выполняют на снимках важную символическую функцию. «Посцілка» или «дыванок» репрезентируют не только традиции и материальное благополучие семьи, но и отсылают к старшей женщине-хозяйке, либо сама являлась создательницей «посцілкі», либо, заказав ее или дыванок у мастерицы, выразила в ней свой вкус и понимание красоты.

Так, в кадре вступают в диалог образы стены дома как чего-то сурового и надежного (укрытие для семьи, созданное мужчинами) и дыванкоў, на эту стену помещенных, – элемента текстильного интерьера, созданного женщинами для организации внутри дома некого семейного, упорядоченного и украшенного микрокосма. Важно здесь, что нечто принципиально внутреннее переносится вовне – на стену дома. Текстиль, который покрывал ложе или висел над ложем, становится чем-то сродни штандарта или гобелена с семейным гербом. Но, в отличие от разнообразия геральдических символов, которые могут передавать широчайший спектр кодированных посланий, «дыванок» с орнаментом передает свой главный месседж именно с помощью этого «переноса», «выворачивания наизнанку» крестьянского дома, который демонстрирует на фотографии, снятой во дворе, самую свою символическую сердцевину.

Причем, «дыванок» или «посцілка» объединяет в себе черты двух других центров домашнего мирокосма – иконы и очага-печи. Подобно очагу, они представляют собой нечто рукотворное и также отсылают к женщине-хозяйке. Подобно иконе они являются, пусть и более простыми и не подразумевающими поклонения, но все же символически организованными изображениями.

Можно сказать, что дыванок за спинами членов белорусской семьи – это перенесенный вовне символический очаг дома, объединяющий их вокруг себя, который, помимо огня, согревающего и готовящего пищу, вбирает в себя традиционные символы, вытканные на нем и отсылающие к основным мотивам здоровья, плодородия и природных стихий. А фотографии членов семей, старших родственников, снятые на фоне дыванка и помещенные «обратно» в интерьер сельского дома, образуют новую, светскую, семейную иконографию, дополняющую иконографию религиозную. Так технология фотосъемки становится частью практик самопонимания и конструирования образа настоящего и будущего для белорусских крестьянских семей.